Коррекция болевого синдрома с включением ангиопротекторов в комплексную терапию ринохирургических больных

Цель исследования. Повысить эффективность хирургического лечения пациентов, перенесших ринохирургические вмешательства с включением в комплексную терапию лекарственного препарата с ангиопротекторным действием.
Материал и методы. В исследование были включены данные 63 пациентов 20–56 лет: 32 пациента основной группы, получавшие стандартное консервативное лечение после перенесенного ринохирургического вмешательства в сочетании с L-лизина эсцинатом в течение 5 дней, и 31 пациент группы сравнения, получавшие стандартную терапию. Все пациенты перенесли хирургическую коррекцию деформации перегородки носа по поводу J34.2 в сочетании с вазомоторным ринитом J30.0 и имели сопутствующую головную боль напряжения G44.2. Анализ выполняли только по исходным данным и таблицам. Категориальные результаты в исходной таблице были представлены в процентах, для межгрупповых сравнений проценты переводили в абсолютные частоты с учетом объема соответствующей группы, при необходимости корректировали до ближайшего целого пациента и затем пересчитывали обратно в проценты. Для порядковых исходов использовали критерий Манна–Уитни, для бинарных клинически благоприятных исходов – точный критерий Фишера с расчетом относительного риска (ОР) и 95% доверительного интервала (ДИ), для данных передней активной риноманометрии – сравнение средних по опубликованным значениям M±m. Уровень статистической значимости принимали равным 0,05.
Результаты. До операции группы были сопоставимы по выраженности заложенности носа, нарушению обоняния, нарушению носового дыхания и времени мукоцилиарного транспорта (для всех сравнений p≥0,987). На 3-и сутки статистически значимое преимущество основной группы выявлено по нарушению обоняния (p=0,031), тогда как по заложенности носа и носовому дыханию различия еще не достигали значимости (p=0,375 и p=0,141 соответственно). На 5-е сутки межгрупповые различия стали значимыми по всем основным клиническим симптомам: заложенность носа (U=17,0; p<0,001), обоняние (U=9,0; p<0,001), носовое дыхание (U=193,0; p<0,001), время мукоцилиарного транспорта (U=81,5; p<0,001). Доля пациентов с отсутствующей или слабой заложенностью носа составила 100,0% против 54,8% (ОР=1,80, 95% ДИ 1,31–2,48), с нормосмией или легкой гипосмией – 100,0% против 58,1% (ОР=1,70, 95% ДИ 1,26–2,30), с отсутствующим или слабым нарушением носового дыхания – 100,0% против 54,8% (ОР=1,80, 95% ДИ 1,31–2,48). На 14-е сутки преимущество основной группы сохранялось по заложенности носа (U=205,5; p<0,001), обонянию (U=176,0; p<0,001), носовому дыханию (U=272,0; p<0,001) и времени мукоцилиарного транспорта (U=6,0; p<0,001). Показатели передней активной риноманометрии в основной группе были выше на 3-и, 5-е и 14-е сутки (Δ72,5, Δ165,1 и Δ181,7 см3/сек; для всех сравнений p<0,001). Показатели цефалгии и SF-36 в исходных материалах были представлены только агрегированными средними, поэтому они приведены как описательная динамика без формального межгруппового тестирования.
Выводы: Добавление L-лизина эсцината к стандартной терапии после проведенного ринохирургического вмешательства ассоциировано с более быстрым регрессом отека и боли, наиболее ранним восстановлением обоняния, носового дыхания и улучшением объективных показателей вентиляционной функции носа. Наиболее убедительные межгрупповые различия регистрировались на 5-е и 14-е сутки после операции.
Ключевые слова: ринохирургия, деформация перегородки носа, вазомоторный ринит, ангиопротектор, L-лизина эсцинат, качество жизни
Конфликт интересов. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
Финансирование. Работа выполнена без спонсорской поддержки.

Aim. To increase the effectiveness of postoperative treatment of patients undergoing rhinosurgery by including a drug with angioprotective effect in complex therapy.
Material and methods. The study included data from 63 patients aged 20–56 years: 32 patients in the main group who received standard postoperative treatment in combination with L-lysine escinate for 5 days, and 31 patients in the control group who received standard therapy. All patients underwent surgical correction of nasal septum deformity for J34.2 in combination with vasomotor rhinitis J30.0 and had concomitant tension headache G44.2. The analysis was performed only according to baseline data and tables. The categorical results in the original table were presented as percentages.; For cross-group comparisons, the percentages were converted to absolute frequencies, taking into account the volume of the corresponding group, adjusted to the nearest whole patient, if necessary, and then recalculated back to percentages. The Mann–Whitney criterion was used for ordinal outcomes, the Fisher exact criterion with relative risk (RR) and 95% confidence interval was used for binary clinically favorable outcomes, and the anterior active rhinomanometry data was compared with published averages of M±m. The statistical significance level was assumed to be 0.05.
Results. Before surgery, the groups were comparable in severity of nasal congestion, impaired sense of smell, impaired nasal breathing and mucociliary transport (for all comparisons, p≥0.987). On day 3, a statistically significant advantage of the main group was found in olfactory impairment (p=0.031), while the differences in nasal congestion and nasal breathing had not yet reached significance (p=0.375 and p=0.141, respectively). On day 5, intergroup differences became significant in all major clinical outcomes: nasal congestion (U=17.0; p<0.001), sense of smell (U=9.0; p<0.001), nasal breathing (U=193.0; p<0.001), mucociliary transport (U=81.5; p<0.001). The proportion of patients with absent or mild nasal congestion was 100.0% versus 54.8% (RR=1.80, 95% CI 1.31–2.48), with normosmia or mild hyposmia – 100.0% versus 58.1% (RR=1.70, 95% CI 1.26–2.30), with absent or mild nasal breathing disorder – 100.0% versus 54.8% (RR=1.80, 95% CI 1.31–2.48). On day 14, the advantage of the main group remained in nasal congestion (U=205.5; p<0.001), sense of smell (U=176.0; p<0.001), nasal breathing (U=272.0; p<0.001) and mucociliary transport (U=6.0; p<0,001). The indicators of anterior active rhinomanometry in the main group were higher on days 3, 5, and 14 (Δ72.5, Δ165.1, and Δ181.7 cm3/s; for all comparisons; p<0.001). The indicators of cephalgia and SF-36 in the initial materials were presented only as aggregated averages, therefore they are presented as descriptive dynamics without formal intergroup testing.
Conclusion. The addition of L-lysine escinate to standard therapy after rhinosurgery is associated with faster regression of edema and pain, earlier restoration of smell, nasal breathing, and improvement of objective indicators of nasal ventilation function. The most convincing intergroup differences were observed on the 5th and 14th days after surgery.
Keywords: rhinosurgery, nasal septum deformity, vasomotor rhinitis, angioprotector, L-lysine escinate, quality of life
Conflict of interest. The authors declare no conflict of interest.
Financing. The study was performed without external funding

Введение
Деформация перегородки носа остается одной из наиболее частых причин стойкой назальной обструкции у взрослых, а септопластика – базовым методом хирургической коррекции [1–4]. Эффективность вмешательства подтверждена систематическими обзорами, рандомизированными клиническими исследованиями и данными длительного наблюдения ввиду улучшения носового дыхания и связанных с ним показателей качества жизни (КЖ) [5–8]. В этом контексте развитие болевого синдрома в раннем периоде после ринохирургических вмешательств остается одной из наиболее частых причин замедленной реабилитации, сохранения жалоб и снижения КЖ пациентов [9, 10]. Несмотря на совершенствование ринохирургической техники, характер ранних постальтеративных реактивных изменений слизистой оболочки и мягких тканей полости носа и околоносовых пазух определяют клиническую картину и сроки выздоровления пациента [11–14]. В то же время интенсивность болевой симтоматики, временное ухудшение вентиляционной функции носа, локальный окислительный стресс и иммунологический дисбаланс повышают риски риногенных осложнений и снижают КЖ пациентов [15–18]. Для оценки этих изменений используются как шкалы симптомов и КЖ, так и объективные методы, прежде всего риноманометрия, имеются также данные о снижении воспалительных биомаркеров после хирургической коррекции [19–22]. Патофизиология посттравматического отека включает сосудистую реакцию на хирургическую альтерацию, выход плазмы в интерстициальное пространство, накопление медиаторов воспаления, тканевой ацидоз и вторичное нарушение мукоцилиарного клиренса [17, 22]. В норме указанные реактивные изменения носят транзиторный, адаптивный характер и направлены на восстановление гомеостаза организма в ответ на повреждающий фактор, но в случае приобретения всех трех фаз (альтерация, экссудация, пролиферация) затяжного характера, они становятся патологическими. При затяжном течении замедляется восстановление функции полости носа и повышается риск вовлечения в воспалительный процесс близкорасположенных органов и инфекционных осложнений [22–26]. Стандартное ведение ринохирургических больных предполагает использование локального холода, режима покоя, анальгетиков, противовоспалительных средств, деконгестантов и иной симптоматической терапии [10, 18]. Однако даже на фоне адекватной базисной схемы сохраняется потребность в лекарственных средствах с сочетанным противоотечным, противовоспалительным и анальгетическим действием, которые могли бы ускорить реабилитацию. Одним из лекарственных средств, рассматриваемых в этом контексте, является ангиопротектор L-лизина эсцинат, обладающий антиэкссудативным и противовоспалительным действием. За последние годы накоплены данные об эффективности препарата при посттравматическом отеке мягких тканей после хирургического воздействия, в неврологии, травматологии и ряде смежных направлений [27, 28]. Опубликованы современные систематические обзоры и отдельные клинические исследования, подтверждающие противоотечный и противовоспалительный потенциал L-лизина эсцината, включая данные из оториноларингологической практики. Наиболее полная и ценная информация о препарате, его истории и применении при различных заболеваниях представлена в обзорной статье В.А. Приходько, С.В. Оковитый «Эсцин для системного введения при посттравматическом или постоперационном отеке мягких тканей: систематический обзор рандомизированных клинических исследований», на страницах журнала «Травматология и ортопедия» в 2025 г. [27]. Представлен рядом исследователей интересный обзор, систематизирующий данные об эффективности и безопасности применения препарата L-лизина эсцината у пациентов с болью в спине [28]. Авторами акцентируется внимание на быстрое купирование болевой симптоматики и восстановление двигательной активности у пациентов основной группы с различными дорсопатиями (люмбалгии, цервикалгии, вертебралгии и др.), дополнительно принимавших L-лизина эсцинат по сравнению с группой сравнения, получавшей только базисную терапию. Вместе с тем, доказательная база именно у ринохирургических больных остается ограниченной, что требует проведения исследований и аккуратной убедительной интерпретации результатов. Цель исследования. Повысить эффективность хирургического лечения пациентов, перенесших ринохирургические вмешательства, включением в комплексную терапию лекарственного препарата с ангиопротекторным действием. Материал и методы Работа выполнена на базе ЛОР-отделения клинической базы кафедры оториноларингологии ФГБОУ ВО ЮУГМУ Минздрава России как проспективное контролируемое сравнительное исследование. Общая выборка составила 63 пациента в возрасте 20–56 лет, из них 38 мужчин и 25 женщин. Всем пациентам проведено хирургическое лечение по восстановлению нормальной анатомии перегородки носа с одномоментной вазотомией носовых раковин. Критерии включения: деформация перегородки носа (J34.2), вазомоторный ринит (J30.0), наличие сопутствующей головной боли напряжения (G44.2), плановое хирургическое лечение с восстановлением нормальной анатомии перегородки носа и одномоментной вазотомией нижних носовых раковин. Критерии исключения: возраст младше 20 и старше 56 лет, аутоиммунные заболевания в стадии обострения, органические поражения центральной нервной системы, алкоголизм, нарушение функции печени и почек, беременность и лактация, кровотечения, прием цефалоспоринов на момент включения. После хирургического вмешательства пациенты были распределены в 2 группы. В основной группе (n=32) к стандартной терапии, включающей очищение носовых ходов от скопившегося фибрина, слизистого и геморрагического отделяемого с использованием стерильной морской воды, добавляли L-лизина эсцинат по 10,0 мл, разведенного в 100,0 мл 0,9% раствора натрия хлорида, внутривенно, капельно в течение 5 дней. Группа сравнения (n=31) получала стандартную терапию согласно клиническим согласительным документам. Временные точки обследования: до операции, на 3-и, 5-е и 14-е сутки после вмешательства. В эти сроки оценивали выраженность заложенности носа, гипосмии и нарушений носового дыхания, данные передней активной риноманометрии, показатели цефалгий, мукоцилиарный транспорт и КЖ. Заложенность носа, гипоосмию и нарушение носового дыхания оценивали по визуально-аналоговой шкале (ВАШ) с переводом в категориальные уровни: 0 баллов – отсутствие симптома, 1–3 балла – слабая выраженность, 4–7 баллов – умеренная выраженность, 8–10 баллов – сильная выраженность. Для оценки головной боли использовали отдельную балльную градацию: 0 баллов – боли нет, 1–2 – легкая боль, 3–4 – умеренная, 5–6 – терпимая, 7–8 – сильная, 9–10 – нестерпимая. Вентиляционную функцию носа оценивали методом передней активной риноманометрии при давлении 150 Па с регистрацией суммарного объемного потока. Время мукоцилиарного транспорта определяли при помощи сахаринового теста Андерсена. Головную боль анализировали по пяти компонентам: интенсивность, частота приступов, сопровождающие симптомы, выраженность и реакция на отвлечение. КЖ анализировали по опроснику SF-36 до лечения и на 14-е сутки. Динамику лечения оценивали по выраженности следующих симптомов: заложенность носа, гипосмия и нарушение носового дыхания, улучшение вентиляционной функции носа по данным передней активной риноманометрии, повышение показателей мукоцилиарного транспорта и профиль КЖ по опроснику SF-36. Также анализировали уменьшение обеспокоенности пациентов цефалгией. Анализ выполняли по полной доступной выборке основной группы (n=32) и группы сравнения (n=31), сведения о выбывших пациентах или пропущенных визитах пациентов не учитывались. Регистрировали межгрупповые различия в регрессе заложенности носа, нарушений обоняния и носового дыхания, а также различия по мукоцилиарному транспорту и данным передней активной риноманометрии, динамику уменьшения цефалгий и нормализацию профиля SF-36. Так как исходные материалы содержали не индивидуальные наблюдения, а сводные данные: проценты по категориям ответа, отдельные средние значения и отдельные записи вида «M±…», корректная статистическая интерпретация выполнена в формате описательного анализа: для категориальных признаков приведены исходные проценты по каждой категории в каждой временной точке; внутригрупповая динамика описана как последовательное изменение распределения категорий во времени; межгрупповые различия в один и тот же визит рассчитаны как разница долей в процентных пунктах; для количественных показателей приведены исходные значения и их абсолютное изменение относительно исходного уровня. Для шкал цефалгии дополнительно рассчитан интегральный индекс как среднее арифметическое пяти доменов, а для SF-36 – средний профиль как среднее арифметическое восьми доменов. От восстановления абсолютных частот из округленных процентов, от расчета p-значений, доверительных интервалов (ДИ), критериев Манна– Уитни, Фишера и иных выводов о формальной статистической значимости отказались сознательно. Такая реконструкция малоинформативна по трем причинам: часть процентов арифметически не воспроизводится при n=32 и n=31, отсутствуют данные о переходах пациентов между категориями от визита к визиту, для части количественных показателей не указан вид меры вариабельности. Исходя из этого, в работе сохранены все доступные статистические исходные данные и исключены неподтверждаемые расчеты. Результаты Для данных передней активной риноманометрии использовали межгрупповое сравнение средних по опубликованным в исходнике значениям M±m. Шкалы цефалгий и SF-36 представлены описательно без формального тестирования межгрупповых различий. Все p-значения двусторонние. До операции группы были сопоставимы по всем основным клиническим характеристикам, доступным для межгруппового анализа. Различия по выраженности заложенности носа, нарушению обоняния, затруднению носового дыхания, времени мукоцилиарного транспорта отсутствовали (p=1,000; p=0,987; p=1,000 и p=0,987 соответственно). Это позволяет интерпретировать последующие различия как связанные преимущественно с особенностями терапии. По заложенности носа на 3-и сутки статистически значимого преимущества основной группы не выявлено: медиана условного порядкового балла составила 1,5 [1,0; 2,0] против 2,0 [1,0; 2,0] в контроле (U=440,0; p=0,375). Однако уже к 5-м суткам различия стали выраженными: 30 (93,8%) из 32 пациентов основной группы не предъявляли жалоб на заложенность, еще 2 (6,2%) отмечали только слабую заложенность. В группе сравнения умеренная заложенность сохранялась у 14 (45,2%) из 31 пациентов, слабая – у 17 (54,8%), полного отсутствия симптома не зарегистрировано. Межгрупповое различие на 5-е сутки было высокозначимым (U=17,0; p<0,001; rrb=0,966). Доля пациентов с отсутствующей или слабой заложенностью составила 100,0% против 54,8% (ОР=1,80, 95% ДИ 1,31–2,48; p<0,001). На 14-е сутки преимущество сохранялось: отсутствие заложенности зарегистрировано у 31 (96,9%) из 32 пациентов основной группы и у 12 (38,7%) из 31 группы сравнения, межгрупповое различие по порядковой шкале U=205,5; p<0,001, а по доле полного купирования симптома ОР составил 2,50 (95% ДИ 1,60–3,91; p<0,001) (рис. 1). По восстановлению обоняния уже на 3-и сутки наблюдалось статистически значимое преимущество основной группы: медиана порядкового балла 1,5 [1,0; 2,0] против 2,0 [1,5; 2,0] в контроле (U=360,0; p=0,031). На 5-е сутки нормосмия была восстановлена у 31 (96,9%) из 32 пациентов основной группы, еще у 1 (3,1%) пациента сохранялась лишь легкая гипосмия. В группе сравнения умеренная гипосмия сохранялась у 13 (41,9%) из 31 и легкая – у 18 (58,1%) из 31. Межгрупповое различие было высокозначимым (U=9,0; p<0,001; rrb=0,982). Частота нормосмии или легкой гипосмии составила 100,0% против 58,1% (ОР=1,70, 95% ДИ 1,26–2,30; p<0,001). На 14-е сутки все 32 пациента основной группы достигли нормосмии, тогда как в группе сравнения нормосмия была зарегистрирована у 11 (35,5%) из 31 пациента, умеренная гипосмия сохранялась у 4 (12,9%), легкая – у 16 (51,6%). Межгрупповое различие сохранялось (U=176,0; p<0,001); по доле полной нормосмии ОР составил 2,74 (95% ДИ 1,72–4,36; p<0,001) (рис. 2). Сходный характер имела динамика носового дыхания. На 3-и сутки выраженного межгруппового отличия не получено (U=402,0; p=0,141), однако на 5-е сутки в основной группе у 30 (93,8%) из 32 пациентов отмечено полное восстановление носового дыхания, у 2 (6,2%) – только слабые остаточные нарушения. В группе сравнения полное восстановление дыхания наблюдалось лишь у 11 (35,5%) из 31 пациента, слабые нарушения – у 6 (19,4%), умеренные – у 14 (45,2%). Межгрупповое различие было значимым (U=193,0; p<0,001; rrb=0,611), а доля пациентов без нарушения или со слабым нарушением дыхания составила 100,0% против 54,8% (ОР=1,80, 95% ДИ 1,31–2,48; p<0,001). На 14-е сутки полное восстановление дыхания достигнуто у всех 32 пациентов основной группы и у 17 (54,8%) из 31 пациента группы сравнения; различие оставалось статистически значимым (U=272,0; p<0,001), ОР полной нормализации дыхания – 1,80 (95% ДИ 1,31–2,48; p<0,001) (рис. 3). Восстановление мукоцилиарного транспорта также происходило быстрее в основной группе. До операции различий не было (p=0,987). На 5-е сутки в основной группе 23 (71,9%) из 32 пациентов имели время сахаринового теста 20–25 минут, еще 9 (28,1%) – 25–30 минут. В группе сравнения преобладали более неблагоприятные значения: 30–35 минут (20/64,5% из 31) и 25–30 минут (9/29,0% из 31). Межгрупповое различие было значимым (U=81,5; p<0,001; rrb=0,836). На 14-е сутки у 30 (93,8%) из 32 пациентов основной группы время сахаринового теста составило менее 15 минут, еще у 2 (6,2%) – 15–20 минут. В группе сравнения значения <15 минут не зарегистрированы, 24 (77,4%) из 31 пациента оставались в диапазоне 20–25 минут, 6 (19,4%) – 15–20 минут и 1 (3,2%) – 25–30 минут. Различие было максимальным среди всех анализируемых исходов (U=6,0; p<0,001; rrb=0,988), ОР достижения времени <15 минут на 14-е сутки составил 59,15 (95% ДИ 3,77–927,00; p<0,001) (рис. 4). По данным передней активной риноманометрии до операции показатели в группах были практически одинаковыми: 375,7 и 376,2 см3 /сек. В послеоперационном периоде у пациентов основной группы регистрировалось более быстрое восстановление вентиляционной функции носа. На 3-и сутки суммарный объемный поток составил 296,7±0,21 см3 /сек против 224,2±0,24 см3 /сек в группе сравнения (межгрупповая разница 72,5 см3 /сек, 95% ДИ 71,9–73,1; p<0,001). На 5-е сутки значения достигали 411,4±0,28 и 246,3±0,24 см3 /сек соответственно (разница 165,1 см3 /сек, 95% ДИ 164,4–165,8; p<0,001). К 14-м суткам показатель вырос до 603,4±0,31 см3 /сек в основной группе против 421,7±0,29 см3 /сек в группе сравнения (разница 181,7 см3 /сек, 95% ДИ 180,9–182,5; p<0,001), т.е. приблизился к референтному значению 664 см3 /сек только в основной группе (рис. 5). Показатели цефалгии в исходных материалах были представлены только как групповые средние значения, без индивидуального распределения и без меры разброса, пригодной для полноценного межгруппового тестирования. Тем не менее описательная динамика была клинически согласованной с результатами по основным исходам. Интегральный индекс цефалгии, рассчитанный как среднее по 5 доменам, в основной группе снизился с 6,8 балла до 4,6 на 3-и сутки, до 2,4 на 5-е и до 1,2 на 14-е сутки, тогда как группе сравнения соответствующие значения составили 6,8 балла, 7,2, 5,2 и 3,4 балла. Описательная динамика цефалгии представлена на рис. 6. Средний профиль КЖ опросника SF-36 по 8 доменам увеличился с 66,8 до 96,9 балла в основной группе и с 66,8 до 85,1 балла в группе контроля, наибольший прирост в основной группе отмечался по шкалам MH, VT и RE Описательная динамика КЖ представлена на рис. 7. Обсуждение Полученные данные демонстрируют клинически последовательную картину: преимущества основной группы были минимальными или умеренными на 3-и сутки и становились особенно отчетливыми на 5-е и 14-е сутки наблюдения. Такой профиль эффекта хорошо согласуется с патофизиологией послеоперационного периода после септопластики и вазотомии. В первые часы и первые 1–3 суток доминируют собственно травматическая альтерация, экссудация и болевая реакция, тогда как к 5-м суткам начинает проявляться различие в скорости регресса отека, восстановления вентиляционной функции и нормализации мукоцилиарного клиренса. Именно поэтому в нашем материале максимальные различия между группами возникали не сразу после операции, а к 5-м, и особенно, к 14-м суткам. Важно подчеркнуть, что настоящее исследование не охватывало самые ранние часы после вмешательства. Это принципиально для интерпретации болевого компонента. По данным систематического обзора по послеоперационному обезболиванию после септоринопластики, наибольшее внимание в современной литературе уделяется первым часам и первым суткам после операции, когда формируется основной пик острой боли [29–32]. В исследованиях И.В. Кастыро и соавт. показано, что после септопластики пик болевого синдрома и наиболее выраженные изменения вариабельности сердечного ритма приходятся на ранний послеоперационный период, использование фотобиомодуляции в эти сроки ассоциировалось с меньшей выраженностью боли и более благоприятными показателями вегетативной регуляции [33, 34]. Следовательно, наши данные по цефалгиям следует трактовать не как характеристику самого раннего ноцицептивного пика, а как описание скорости угасания отечно-болевого синдрома, сохраняющегося к 3-м, 5 и 14-м суткам. Связь послеоперационной боли со стресс-реализующими и вегетативными механизмами делает обсуждаемую проблему шире, чем просто локальный дискомфорт в области носа. В экспериментальной модели хирургической травмы носовой перегородки было показано увеличение концентрации кортикостерона в крови животных и сдвиги параметров вариабельности сердечного ритма, что отражает системный стрессовый ответ [35]. Отдельные работы той же научной школы указывают на морфофункциональные изменения в гиппокампе после моделирования септопластики, в т.ч. увеличение числа p53-позитивных и «темных» нейронов, а также снижение выраженности этих изменений при использовании фотобиомодуляции [36–39]. Даже при ограниченности прямого переноса этих экспериментальных наблюдений на клиническую практику, они подкрепляют представление о том, что послеоперационный болевой синдром после ринохирургических вмешательств является частью более общего воспалительно-стрессового каскада [40–43]. С практической точки зрения отличительно значимой стороной настоящего исследования является сочетание субъективных и объективных критериев восстановления. В ринохирургии давно известно, что субъективное ощущение носового дыхания не всегда полностью совпадает с инструментальными данными; поэтому наиболее убедительна именно однонаправленная динамика шкал симптомов, риноманометрии и мукоцилиарного транспорта [44–47]. В данном исследовании такая однонаправленность присутствует и выражается в более быстром уменьшении заложенности носа и гипосмии, более раннем росте суммарного объемного потока по данным ПАРМ и более быстром сокращении времени сахаринового теста. Это повышает клиническую валидность даже при том, что исходные данные представлены в агрегированном виде. Отдельного внимания заслуживает вопрос КЖ. В послеоперационной ринохирургии улучшение по SF-36 не должно интерпретироваться как изолированный психометрический эффект; напротив, оно обычно отражает совокупность функционального восстановления, уменьшения боли, возвращения сна и повседневной активности. Современные наблюдательные исследования септопластики также подтверждают, что хирургическая коррекция назальной обструкции сопровождается улучшением общих показателей КЖ, а SF-36 может использоваться как дополнительный инструмент оценки результата [48–51]. В представленном исследовании именно домены, наиболее чувствительные к утомляемости, эмоциональному фону и болевому компоненту, продемонстрировали наибольший прирост в основной группе, что косвенно согласуется с более быстрым регрессом отечно-болевого синдрома. Одновременно полученные результаты следует интерпретировать с необходимой осторожностью. Систематический обзор В.А. Приходько и С.В. Оковитого показал, что системное применение эсцина в целом может уменьшать выраженность посттравматического и послеоперационного отека, однако доступные рандомизированные исследования остаются немногочисленными и методологически неоднородными [27]. Представленные результаты исследования окончательно не доказывают эффективность L-лизина эсцината у ринохирургических больных, а лишь демонстрируют, что в представленной клинической серии его использование ассоциировалось с более быстрой положительной динамикой. Эту ассоциацию нельзя автоматически расширять на все виды ринохирургии и тем более на операции на околоносовых пазухах или верхней челюсти без отдельно проведенных клинических исследований. Заключение Включение L-лизина эсцината в комплексную послеоперационную терапию ринохирургических больных по сводным данным ассоциировалось с более быстрым регрессом заложенности носа, гипосмии и нарушения носового дыхания, более ранним восстановлением вентиляционной функции носа и мукоцилиарного транспорта, а также с более выраженным улучшением показателей цефалгий и КЖ. Полученные результаты подтверждают клиническую целесообразность включения L-лизина эсцината в раннем периоде после ринохирургических вмешательств.